Говорят, из Одессы должен был пожаловать даже драматург Александр Мардань, перу которого мы обязаны этим удовольствием. Говорят также, будто постановки этой дебютной пьесы г-на Марданя на ура шли в Москве, Иерусалиме, Киеве, Липецке и собственно в Одессе. Поверим на слово.

Нам, акулам пера, эпохальную вещь показали накануне. Так в стародавние времена, прежде чем подносить кубок королю, предварительно напиток давали пробовать тому, кого не жалко. Ага, не посинел, отведайте теперь вы, ваше величество. Мы, конечно, слегка отравились, но находимся уже в полном здравии. И отвечаем за каждое написанное слово.

Спектакль, надо сказать, удался на славу. Его осталось немного обкатать, а потом можно и дома играть, и в люди вывозить. С коммерческой целью, потому как успех у не сильно взыскательной публики обеспечен. Только не мешало бы предварительно вымарать все реплики "с претензией", отсылающие то к "Чайке", то к "Даме с собачкой", то даже к Вильяму нашему Шекспиру. Да и обе фамилии героини - в девичестве Заречной, в замужестве Тригориной - стоило бы заменить. Потому что все эти аллюзии и реминисценции адресованы зрителю, обладающему некоей начитанностью и общим культурным уровнем. А их наличие при просмотре этой постановки роскошь вроде бы излишняя.

История москвички Веры (фамилии см. выше) и одессита Кости Любимова (в том смысле, что любимого) великолепно доказывает: секс в Советском Союзе был. Больше того, этот секс был таким идейно выдержанным, что и СССР пережил. Ведь герои, храня лебединую верность друг другу, растянули адюльтер на долгие тридцать лет! С 1975 по 2005 годы они встречались то в Ялте (извините, Антон Павлович!), то в Сочи, то в Риге, то в Венеции (pardon, m-r Shakespeare!), то в Израиле, то собственно в Одессе. Мимо их свиданий проходит жизнь. Мужья, жены, дети, внуки, болезни, проблемы, распад державы на мелкие державки, дефолт 1998-го и теракты 11 сентября - всего лишь закулисные раскаты грома. Внимание автора привлекает только неприлично роскошное ложе в форме алого сердца. Правда, оно разбирается - разбивается! - на четыре части. Это, наверно, что-то символизирует. Освещение время от времени гаснет, предоставляя зрительской фантазии домысливать, что могут вытворить Вера и Костя на столь неудобной мебели.

Красные сердца разного размера все время швыряют туда-сюда, и становится обидно за трудолюбивых людей из пошивочного цеха, которые к 14 февраля смастерили столько подушек. А еще есть восемь разноцветных шарфов, которые героиня набрасывает поверх неизменного свадебного наряда. Шарфы, видать, символизируют, что даже в эпоху дефицита у супруги советского бонзы сквозняки в гардеробе не гуляли.

Ялтинскому курортному роману, по замыслу автора, предстояло перерасти в большую любовь (см. "Даму с собачкой"). Однако духовно, извините за такое выражение, героев ничто не связывает. К тому же и на шестом десятке лет они остались столь же инфантильны, как и в первой сцене. Все так же, как школьники, взрослые дядя и тетя подслушивают телефонные разговоры друг друга с законными "половинами". Все так же трепетна и не по возрасту наивна женщина. Все так же сыплет бородатыми анекдотами, избитыми шутками, банальностями и пошлостями мужчина.

Изменился разве что статус персонажей. Заочный муж Веры рос-рос в карьере, его на время отстранили от высокой номенклатурной должности, но потом он опять оказался у дел. Тем временем Костя стал преуспевающим предпринимателем, затем чуть не разорился, но его выручил Олег, заочный сын Веры, которого любовник матери еще раньше спас от решетки. Попутно мы узнаем о том, как был арестован отец самой Веры. Представьте себе, он погорел на взятке: вазой. В общем, жизнь у девушки была не сахар. И все же зря она то и дело причитает: "Я, мол, чайка!" Так и настоящую беду накликать недолго.

Тьфу-тьфу, дело заканчивается свадебкой. Нет, не той, на которую вы рассчитывали. Сын верной любовницы женится на дочери преданного любовника. Это немного отдает инцестом, но чего не сделаешь ради хэппи-энда и марша Мендельсона!

Признаки романтичности, трагедии или комедии здесь обнаружить нелегко. Даже по моему краткому и невыразительному пересказу можно догадаться о жанровой принадлежности "Листа ожиданий". Да-да, вы не ошиблись, перед нами неподдельная мыльная опера в восьми сери: пардон, в восьми шарфах. К чести создателей бразильских, мексиканских и аргентинских сериалов, они блюдут чистоту жанра. Ни на Вильяма нашего Шекспира, ни, тем более, на Антона нашего Павловича не замахиваются. Более того, мелодрама напрямую обращается к нашей человеческой сущности, и в этом секрет ее притяжения.

Малая сцена настолько приближена к зрителям, что позволяет нам почувствовать себя едва ли не участниками действия. Увы, на сей раз искра не проскакивает. Где-то между четвертым и пятым шарфом искушенная публика начала откровенно зевать. Метания номенклатурной барыньки и финансовые проблемы ее воздыхателя не затронули ни единой сердечной струны.

Причина, мне кажется, в откровенной слабости "Листа ожиданий". Понятно, в театре всегда ощущается нехватка современного литературного материала. Но здесь дыхание жизни подменено псевдоактуальностью. А сюжет движется не благодаря законам драматургии, а по воле случайности, возведенной в принцип.

Жаль отличных актеров Веру Марьянчик и Юрия Андрющенко, которые пытаются обнаружить психологические глубины там, где их "не стояло". Жаль режиссера Сильвиу Сильвиана-Фусу, умеющего работать с классикой и раскрывшего блистательный потенциал Андрющенко в их предыдущей совместной работе "Бал Господень". Жаль любви, которая все же нечто большее, чем сердечки и искусственные розы, даже если их много - миллион-миллион-миллион. И, честное слово, жаль великий и могучий одесский язык, в котором, как сказали бы жители прекрасного города, "есть хохм и смешнее".

О дальнейшей судьбе спектакля "Лист ожиданий" сказать определенно можно одно: многострадальную репертуарную афишу театра он вряд ли украсит. Но на международный театральный фестиваль "Встречи в Одессе" приглашение получит наверняка. Ведь патронируют фестиваль не Чехов с Шекспиром. Делает это господин Мардань.

Александра ЮНКО.