- Николай Афанасьевич, настоящий успех пришел к вам в солидном для спортсмена возрасте - в Сеул вы поехали двадцати- четырехлетним спортсменом. Многие к этим годам уже завершают выступления. А вы только заявили о себе.

- Не совсем верно. Сеулу предшествовали победы союзного, скажем так, масштаба. До олимпиады я занимался греблей десять лет. Был чемпионом Молдавии, всесоюзного общества "Буревестник" Вооруженных сил СССР. Эти победы и открыли мне путь в сборную Союза, куда я попал в 1986 году. Вначале во вторую. Благодаря великолепному армейскому тренеру Рафику Селиванову. Это он настоял, чтобы меня взяли. Я и постаралея оправдать его доверие. В том же году стал вторым в одиночке на чемпионате страны. Начал выигрывать у многих из главной сборной. На первом же старте олимпийского года - кубке Союза - в марте "выстрелил" залпом: выиграл на одиночке две дистанции, на двух стал вторым. Плюс ко всему в паре с Александром Москаленко из Киева был три раза вторым. Не взять в олимпийскую команду меня уже не могли.

- Но в Сеуле победили вы уже с Виктором Ренейским, хотя ваши фамилии раньше рядом никогда не упоминались. - С Виктором встретились мы уже в сборной. Он белорус. Я - молдаванин. И не думали , что вместе будем выступать. После кубка, когда стало ясно, что на олимпиаду попадаю, с моим тренером Александром Степановичем Кирпиченко (это второй мой наставник, вначале я занимался с талантливым педагогом, преподавателем спортивного интерната Павлом Николаевичем Кадниковым, который и воспитал во мне спортсмена) пришли к выводу, что необходимо менять напарника. Наш потенциал с Москаленко, не в обиду Александру сказано, был почти исчерпан. Экипаж в гребле - организм очень сложный. Не всегда два даже самых подготовленных атлета срастаются в крепкую пару. Тут столько нюансов разных... Зимой мы как-то оказались с Ренейским в одной лодке. Я сразу почувствовал, что мы сможем вдвоем. В мае перед стартом на международной регате имени Юлии Репчинской - - в ней принимали участие и сильнейшие зарубежные спортсмены - мы с Кирпиченко принимаем решение, что завтра стартую с новым напарником. Подхожу к Виктору. Он растерялся даже. Но и у него были проблемы с экипажем. Согласился. Первый же старт принес сенсацию - мы легко выигрываем у чемпионов мира Юрия Гурина и Валерия Вешко, тренировал которых к тому же главный тренер сборной Союза.

- Зеленый свет на олимпиаду вы получили окончательно...

- Если бы! Доказывать свое право на главные старты пришлось до последнего дня. Мы уж старались. Все гонки - перед олимпиадой их было достаточно - выигрывали у всех не менее трех секунд. В гребле это серьезное преимущество. С таким отрывом, кстати, мы победили и на олимпиаде.

- Николай Афанасьевич, я слышал, что в греблю вы попали случайно.

- В общем-то, да. В моем селе Киркаешты лодок ни у кого не было. А спорт я любил (до такой степени, что когда на литературе нам дали сочинение "Кто кем хочет стать", написал - учителем физкультуры), в соревнованиях - по футболу, легкой атлетике - участие принимал. После седьмого класса решил в интернат спортивного профиля поступить. Здесь меня ждало разочарование - секции футбола, которой я бредил, не было. Оставалась легкая атлетика. Нормативы я сдал. Но и тут возникли проблемы . Претендентов много - крепких, атлетически сложенных. А я - худющий - тридцать восемь килограммов весил, слабенький на вид. Мне и говорят, что и возьмем, возможно, тебя. Но если через год не поправишься (параметрические данные, кстати, меня и позже подводили - никак не подходил я в сборную со своими 175 сантиметрами роста: в гребле перспективными считались парни от метра восемьдесят пять)... Я сник. Заплакал даже. Тут выясняется, что Павел Николаевич Кадников формирует команду гребцов. Здесь конкуренции не было. Я и попросился. Он - неординарная личность, похоже, сразу во мне что-то этакое увидел - не отказал. А на третий день испытание устроил. Велел подопечным своим - и новичкам, и тем, кто уже год занимался, - сорок кругов на стадионе пробежать. Потом заметил как-то, что если бы я и десять кругов одолел, уже отлично было бы. А я все сорок осилил. К тому же вторым пришел. Так вот и включился в тренировочный процесс. Физически сильным особо не был. Выносливым. Павел Николаевич особенность эту мою понял и исходя из нее занятия планировал. Считал, что надо вначале внутренние органы спортсмена к нагрузкам подготовить, воспитать способность к мобилизации, затем уже и мышцы наращивать.

- Николай Афанасьевич, вы выступали на трех олимпиадах. Такое удавалось многим спортсменам. Но вы, пожалуй, единственный, кто каждый раз представлял новую страну. В Сеуле - СССР. В Барселоне - Румынию. А в Атланте, где стали серебряным, - Молдавию. Чем объяснить такое непостоянство?

В сеуле со своим уже "золотым" напарником - Виктором Ренейским.

- Обстоятельствами и неуемным желанием выступать. В 1992 году Советский Союз уже практически распался. Но не это стало главной причиной, почему Журавский греб под флагом Румынии. Карты спутала личная жизнь моего напарника. Виктор в отличие от меня женился рано. А совмещать большой спорт - с его нагрузками, сборами - с семьей чревато осложнениями. У Виктора так и случилось. И выпали нелады, завершившиеся разводом, в канун олимпиады. Он ходил чернее тучи. Часами на телефоне висел. Тут не до тренировок. В Кишиневе партнера, способного заменить Ренейского, не оказалось. А я в тот сезон набрал отличную форму. Мы и решили с Александром Степановичем, что пропускать игры нельзя. Созвонились с главным тренером румынской сборной. Тот идею поддержал, и буквально за две недели до старта у меня появился новый напарник. До Виктора ему, конечно, было далеко. Но дважды четвертыми мы стали.

- А как же с гражданством?

- Тут проблем не возникло. Президент Ион Илиеску быстро все уладил. В Барселону я отправился с новым паспортом.

- В Атланте за Молдавию, насколько я помню, вы вновь с Ренейским в паре шли?

- Да. В девяносто третьем он нашел в себе силы вернуться в большой спорт. Мы тогда чемпионами мира в очередной раз стали.

- Но он белорус. В Минске жил. А это уже иностранное государство.

- На родине у Виктора достойного напарника тоже не было. Он и перебрался в Кишинев. Гражданство принял.

- Чем объяснить вашу относительную неудачу на олимпиаде под флагом Молдавии? Серебро для чемпионов мира не предел претензий.

- В большом спорте любая мелочь решающей оказаться может. А тут куча факторов против нас сыграла. Команда выступала ниже ожидаемого. Без медалей остались явные фавориты, чемпионы мира, Европы. Наталья Валеева, например, Вадим Вакарчук. Вся надежда на нас. Это давило морально. Тем более, когда слышишь постоянно: Николай, вы должны, Виктор, не подведите... А тут еще организаторы игр нам карты спутали.

- Каким это образом?

- Расписание гонок изменили. Первой дистанцией всегда пятисотка - наша с Виктором коронная - была. Выиграв ее, мы на тысячу выходили на подъеме. Она для нас сложнее и не всегда складывалась лучшим образом. Когда это старт второй, завершающий, - проще. И вдруг узнаем, что в Атланте начинаем с длинной дистанции. Ну и не задалась эта гонка. Со старта вроде неплохо рванули - первые пятьсот метров вторыми шли. К финишу растеряли все. Пятыми остались. На второй день - пятисотка. Час ночи. Два. В десять утра старт - а мы не спим. Серебро все же взяли. Венгры нас обошли. На доли секунды.

- А если бы с пятисотки начали?

- Ее бы мы никому не отдали.

- Чем организаторы объяснили изменение порядка гонок?

- А они и не стали ничего объяснять. Позже мы узнали, что сделано это было по предложению ответственного секретаря международной федерации... венгра Отто Бона.

- Воспользовался служебным положением?

- Возможно. Из колеи нас выбил. Это точно. Да что теперь об этом говорить. Спорт есть спорт.

- Случай удручающий.

- Но не самым трагичный. Куда тягостнее сложилась для нас с Виктором ситуация на чемпионате мира во Франции в девяносто первом году, когда мы впервые после сеульской олимпиады сместились на вторую позицию на пятисотке. Выступали мы тогда еще за Советский Союз. В Париж прилетели из Шереметьева. Самолет сел, а багаж в Москве, выяснилось, остался. А там -весла. Я с одним и тем же лет пятнадцать выступал. А тут - никакого. Хоть на старт не выходи. В последнюю минуту выручили советские туристы. Кто-то из них привез продукцию воронежского завода - только осваивать начали производство карбоновых весел - для рекламы. Они и оснастили нас. Перед стартом - разминка. Я сделал резкий гребок - весло и хрустнуло. Пришлось обломком грести - на мире! Девять лодок в заезде - четвертыми пришли. Право в финал через утешительные гонки все же получили. А это два лишних старта. Хорошо, на второй день весла "прилетели". Но впервые на второе место скатились. Стресс сказался. Да и сил потеряли немерено.

- А это правда, Николай Афанасьевич, что после триумфа в Сеуле американцы вас к себе заманивали. Златые горы - о гражданстве и говорить не приходится - обещали?

- Так и было. На весьма серьезном уровне предложения звучали.

- Почему не срослось? Чиновники запретили?

- Они и не знали об этом. Мы с Виктором сами все за себя решили. Не сговариваясь. Как это, подумали, свою страну оставить. Родителей. Друзей. Ну, будет у нас много денег, прочего... И что? Не могли мы никак тогда уехать. Не тот менталитет, на современный манер говоря, был.

- А сейчас уехали бы?

- Я об этом как-то не думал. Вот если бы меня спросили, повторил бы я все сначала, зная, что стану олимпийским чемпионом, не уверен, что согласился бы. Умом, мне кажется, невозможно еще раз пройти через то, что пришлось преодолеть на пути к олимпийскому золоту. Для этого нужно фанатом быть. Неосознанно даже действовать. Когда начинаешь думать, чем придется жертвовать...

- А чем пришлось жертвовать?

- Обо всем и не скажешь. Личной жизнью. Здоровьем. Не помню уже даже, сколько раз я после дистанции сознание терял. Вроде и недолог заезд - четыре минуты максимум. Но надо удержать скорость. Метров сто остается, а ты уже словно в тумане. Гребок делаешь - тебя будто душит кто. Кислород перекрывает. И ты начинаешь...

- С большим спортом Николай Журавский попрощался в девяносто восьмом году. Тридцатичетырехлетним. Что дальше? Рыцарь на распутье?

- Мне в какой-то степени легче было, чем другим. В девяносто шестом - тогда я еще не мыслил расставаться с водой - меня избрали вице-председателем Национального олимпийского комитета Молдавии. На общественных началах. У меня был диплом учителя физкультуры (я учился на дневном отделении Кишиневского пединститута, где меня и тренировал Кирпиченко). В том же году поступил на заочное отделение юридического факультета молдавского университета, который окончил в двухтысячном году. Это, возможно, и сыграло свою роль. И когда травма застарелая - позвоночник впервые я повредил еще пацаном, попав между прицепом и трактором - заставила отказаться от выступлений, был уж при деле. Профессионально в НОКе обосновался.

- И два года спустя вновь на олимпиаду - в Сидней отправился?

- Да. Впервые в должности руководителя делегации страны.

- И в какой роли олимпийца быть сложнее - спортсмена или чиновника?

- Это несопоставимо. У спортсмена одни задачи. У чиновника, как вы говорите, хотя я и не совсем согласен с этим термином, иные. Когда выступаешь - в основном от тебя самого зависит. Твоих сил. Результат очевиднее. Удовлетворение огромное - ты это сделал! У чиновника - все по-другому. В чем-то легче. Но во многом и труднее. И нагрузка немалая. Моральная прежде всего. Каждый день старты, бои, поединки. За каждого участника переживаешь. 3а себя порой не так даже. Ну и обязанностей, хлопот куча. Размещение. Питание. Билеты. Досуг... Все на тебе.

- Справились?

- Наверное. Коль через год уже председателем НОК выбрали. Вот и несу это бремя до сих пор. Учителем физкультуры я пока так и не стал. Но очень хочется когда-нибудь заняться все же с детьми.