Не оттого ли иногда с трудом понимаешь: победили мы в своей борьбе за признание и поклонение или потерпели поражение? Когда видишь, как увешанная авоськами современница, теряя равновесие, тянется к поручням автобуса или троллейбуса на глазах сидящих мужчин, с тайной надеждой на понимание... Накипело, наверное. Потому с возрастом все чаще и чаще думаю об этом. Про себя. Теперь вот вслух, адресуя тревоги привычному всем нам адрес: жизни нашей, перестроечному времени ее. Раскручивая свои маховики, оно как будто бы озабоченно потянулась ко многому. Наркоманам. Алкоголикам, покушающимся на собственную и чужую жизнь. К мятущимся "ночным бабочкам", выпархивающим из гнезд на свет звезд в ночи... Но так и не развернулось в полный оборот к труженице, матери, жене. И самым беспомощным на склоне лет - пожилым людям, которые в эту пору требуют не только пристального взгляда, но и коленопреклонения...

Не хочу преднамеренно унижать всех намеком на полное забвение. Просветом надежды в сердце каждой из нас жили, живут и будут жить пусть и редкие, но незабываемые праздники внимания. Но, как сказал уже наш современный поэт: "Их пафос постарел и с возрастом угас"... А ведь хочется, чтобы светлых дней и на склоне лет было больше. Потому что "поле свое" наши женщины прошли не налегке - с тяжким бременем невзгод и редких озарений. Вынесшие на себе всю горечь многотрудного минувшего века, даровавшие не одному поколению жизнь и многих воскресившие (да, воскресившие!) - они для меня и есть точка отсчета в понимании величия, великодушия и обаяния. Не потому ли вновь и вновь хочется обратиться к их исповедям, в которых потрясают по-житейски мудрый альтруизм и мужество.

... "Хлеб в представлении каждого - дом, тепло, мир. А у меня на памяти и другое - воспоминание об огромных корытах - дежах, которые мы на фронте называли "гробами". В них месили тесто. А это - под триста килограммов в каждом. Попробуй-ка перелопатить такую махину, да не одну. Иногда, казалось, связки меж суставами лопались. Поревешь в кулак, а наутро - опять к своим "гробам". Еще и воды надо натаскать. Случалось, издалека. И - из болота, где уже разлагались убитые лошади. Процедишь через марлю, и - в корыто. А что делать? Водопроводов за нами не тянули... Так солдатом-пекарем до Берлина и дошла..."

... "Я была телефонисткой. Всего навидалась и наслышалась. Помню, шли через Белоруссию. Пепелища да трубы... Ни одной взрослой души. Только - дети. Подходим как-то вечером к теплинке. Вокруг шевелятся комочки в отрепьях. Спрашиваем: "Чьи и что делаете?" Комочек побойчее оборачивается: "Картошку пеку. Сейчас детей своих буду кормить"... Кормилице той шел десятый год... Чужое горе на каждом шагу. До своего ли было? Наверное, это и держало дух, который помог выстоять до конца войны, да и потом, в послевоенную разруху..."

... "Больше всего болела совесть, когда отступали. В людском безмолвии часто прорывалось рыдание. Потом в санитарных поездах да полевых госпиталях к нему привыкли. Вернее, не привыкли, а принимали, как должное. Бывало сгрузишь раненых, начнешь обработку ран, а там - черви. Плеснешь перекиси - они зашевелятся. Единственное, что было на тебе, рвали на жгуты, чтобы остановить кровотечение. Мужчины от потери крови погибали раньше женщин. Сколько же я ее отдала ради их воскрешения"...

Из-за жертвенности этой многие мои собеседницы не дожили до сегодняшних дней. Тему эту продолжила их сверстница, известная журналистка и мой большой друг Лидия Жердева:

- Война в судьбах наших оставила глубокий и неизгладимый след. Забудешь ли такое? Из лагеря военнопленных в наш госпиталь поступило много буквально на глазах умирающих ребят. Живые трупы... Желто-серая кожа и - никакой плоти. Шприц воткнуть было некуда. Смерть по пятам. Кровь. Горе. Потери... Кажется, всего навидались и будто даже привыкли. Нет, не привыкли. Рыдали, как белуги...

- В канун Восьмого марта не без гордости могу сказать. Там, на передовой, не было ни одной пяди земли, где бы не работали женщины. Они были и летчиками, и водителями машин, и танкистами и саперами, и морскими пехотинцами, и разведчиками... Чего только не вынесли на своих плечах. Верно сказала поэтесса Юлия Друнина: "Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне"...

... Наверное, не отойду от истины, если скажу, что женское мужество не осталось за порогом войны. Оно и в мирное время держало и держит нас. Сегодня нашим женщинам тоже нелегко, особенно на склоне лет. Не раз бывала на устраиваемых для них "посиделках". Встречать здесь приходилось и бывших министров, и известных артистов, и ученых... С присущей только пожилым людям и детям непосредственностью тянулись они к угощениям. Но и за улыбкой у многих угадывалась настораживающая грусть, которую бессильно погасить гостеприимство устроителей рандеву с "осенью патриархов".

Чего стоит однажды услышанная на этой встрече фраза: "Это праздник для нищих. Кому мы теперь нужны"... А известная поклонница Мельпомены тут же рассказала о том, какое забвение выпало в трудный час на долю хорошо известной всеми и забытой Тамары Чебан, талант и творческая энергия которой всегда были национальным символом нашего края... Тогда и подумалось: можно ли вот так, походя, задувать свет "далеких звезд"? Он вечен. Однажды об этом написала, повидавшись с ее сестрой - тоже народной артисткой республики Валентиной Савицкой.

На такой же встрече увидела как-то и бывшего министра просвещения, женщину-легенду. Когда-то мои рабочие блокноты пухли от признаний ей в любви учителей, в судьбы которых она по-доброму вторгалась, детдомовцев, многие из которых называли ее мамой. И вот - погасшие глаза напротив. А на памяти - признание продавцов из магазина, что недалеко от ее дома: "Очень бедствует. Очень... Чем можем, помогаем!."

Если такая осень у патриархов, то уж какое ненастье у других? И тут, конечно же, не могу не вспомнить о человеке, судьба которого мне по-особому дорога. Я имею в виду Веру Бугу. Имя ее когда-то не сходило с газетных страниц, рабочее мужество этой маленькой женщины - бригадира строителей-монтажников было на слуху у многих. Звание Героя Социалистического Труда сидело на ней не как одежда с чужого плеча, а было ей по росту. Как-то, встретившись, спросила о житье-бытье. "Какое житье? - вздохнула. - Пенсии не хватает. Подрабатываю дворником. Никогда не думала, что буду доживать так. Обидно. Но я не жалуюсь. Просто хочу понять: почему так унизили? За что?..

И впрямь: за что? Когда-то вместе с ней мы были в делегации, которая прокладывала первые "народные тропы" из Молдовы к земле за океаном. И я на каждом шагу поражалась, как расстраивалась она из-за того, что не могла посетить там, в США, "живую стройку", всмотреться в технологию родного дела там, "у них". На бегущих навстречу дорогах все время всматривалась ввысь, сопровождая восторг возгласами: "Такая махина! Такая махина! И ни шовчика... Нам бы надо переходить на такие высотки. Для земли безжалостно маленькой - это единственный выход". И вот итог - возвышенной натуры и мечты...

Как ни грустно сознавать: путь женщины к олимпу признания сложнее, чем у мужчины. Мне выпало немало журналистских встреч с теми и другими. Случалось совмещать в себе и роль духовника, подарившую немало исповедей женщин, обладавших многими званиями и титулами. "Устала я от ноши - вот одна из них. - На людях - в президиуме. А домой придешь - подзатыльники. И кому об этом скажешь?" Неведомые миру слезы... Я видела их на глазах известных и менее известных собеседниц, одинаково талантливых и безотказных в деле. И - одинаково одиноких... Забудешь ли такое?

Нет, конечно. В том убедила еще одна исповедь. Мужская. Не буду называть имени этого своего собеседника. Одно скажу: он врач.

- Я по природе феминист. Наверное, потому, что врачую женщин, - услышала от него. - Для понимания их проблем нельзя принимать частичную истину за всю. Их беды не всегда рождаются дома, многие - и за порогом его. Это - и незащищенность на порой небезопасных участках производства, и неудовлетворенность многих потребностей, и непомерная житейская суета... Иногда поражаюсь их выносливости. Однажды открыв ее для себя, мы, как и все в природе, эксплуатируем на износ. А это чревато тем, что "мадонна с младенцем" скоро станет достоянием "Красной книги".

И он начал приводить настораживающие цифры с комментариями: "Равнодушное отношение к женскому самочувствию, перегрузки ломают, огрубляют саму природу ее. В этом исток таких "благоприобретений", как курение, пьянство и преждевременное старение... Таков результат нашей коллективной и, я бы даже сказал, государственной безответственности, которую мы все еще продолжаем обрамлять - восьмимартовскими мимозами"...

Незадолго до дней, когда они действительно украсят житье-бытье пусть и не всех, а некоторых из нас, похожее сказал и выступавший по телевидению председатель Кишиневского совета ветеранов Владимир Хренов: "Многие пожилые люди, в большинстве своем женщины, на склоне лет позабыли вкус молока и мяса...". И это те из них, которые, покончив с войной, поднимали из руин нашу землю.

Откровенно говоря, эта боль, этот крик души мужчин, а не женщин, и приблизили к теме, которая легла на газетный лист. Не легла, а выплеснулась в канун нашего большого праздника, на пороге которого хочется вновь и вновь вспомнить адресованные женщинам пушкинские строки: "Боготворить не перестану"...

Как же точно, коротко и напутственно о нас...

Раиса КАЗАКОВА.