Специалист экстра-класса (один из немногих в бывшем Союзе, Анатолий Спиридонович был удостоен специальной медали памяти академика Иванова - в мире зоотехников выше награды нет), человек разносторонний, страстный, он уже в зрелом возрасте увлекся вдруг изготовлением поделок из древесины. И на этом поприще преуспел - Мош Ион с лешим - лишь малая толика его обширной коллекции.

А ведь зоотехником Анатолий Спиридонович стал, можно сказать, случайно. Благодаря... второгодничеству своему. Успешный всегда ученик, школу почти без четверок окончил, Толя дважды прошел курс четвертого класса. Когда выдали ему в Одесской области, где семья его тогда жила, свидетельство о завершении начальной школы, троек в нем не было - четверки и пятерки сплошь. Но в Молдавии, куда перевели отца, вновь пошел - мать настояла - в четвертый. Прежняя школа, где учился мальчик, была украинской. Толя русского языка и не знал практически. Мама разумно рассудила, что лучше пацану год потерять, но программу школьную познать основательно.

Аккурат после выпускного получил Анатолий повестку в военкомат (в ту пору призыв дважды проводился - весной и осенью) - возраст подошел в армии служить. Одноклассники-то все на год младше. Отправился юноша на сборный пункт. Аттестат парня служивым понравился, и решили они его в войска особого назначения - осенним уже призывом - направить. Дома на три года с любимым сыночком со слезами расстались - а он на четвертый день является. Ну и решили на семейном совете нежданным шансом воспользоваться - подал документы на зоофак сельхоза, где вступительные экзамены чуть раньше начинались. Так и определил свой путь.

- В первые годы, - вспоминает Анатолий Спиридонович (начинал он зоотехником в селе Рошу, что под Кагулом), - как-то непривычно было. Потом втянулся.

Да так, что пытливого, истового парня быстро приметили и начали продвигать по службе. И в 27 лет - два года, как диплом получил - очутился он в директорском кресле. Предприятия, которого, правда, по сути еще не было. Увы, уже и нет: к семидесятилетию родное министерство "подарок" Касьяну преподнесло - ликвидировало станцию.

- Не доходит до моего сознания, - с горечью говорит Анатолий Спиридонович, - что такая станция не нужна больше. Не могу понять никак, в чем экономическая целесообразность, ради которой нас и закрыли. Наши материалы для воспроизводства поголовья, мы их на тридцать лет впрок заготовили, с большими затратами - специальное оборудование для транспортировки требуется - в Максимовку, что в Новоанненском районе, - отправили. Теперь оттуда за двести километров в Кагул семя обратно по необходимости доставляют. В Вулканешты и того далее. Наша станция весь юг обслуживала...

Тут же, правда, поясняет подоплеку "целесообразности": фонды поддержки сельского хозяйства (их немало возникло в последнее время с иностранной помощью) поставили условие - закрыть в стране две станции. Кагульская и попала под руку. Двенадцатого февраля ее не стало. С людьми, между прочим, до сей поры не рассчитались - выходное пособие не выплатили.

- Что мы о грустном, - резко меняет тему, им же начатую - наболело - Анатолий Спиридонович.

И выставляет на огромный стол моша Иона и лешего, извлекая их из необъятной сумки, деревянную вазу и другие поделки. Дома ремонт, и встретиться Касьян предложил в беседке, что построил когда-то по собственному проекту на территории (сплошной лесопарк, а когда-то это было взлетное поле аэродрома, залесенное опять-таки по инициативе и при участии молодого директора) закрытой уже станции. Приходит сюда почти ежедневно. Новые хозяева еще не объявились. "Старый", увы, уже бывший и пользуется моментом.

- Вот эта штуковина, - показывает на большую - ведро яблок наверняка войдет - деревянную плошницу, - лет пять у меня в гараже пролежала. До кондиции доходила - материал, чтобы вещица удалась, сухим должен быть.

Нашел ее Анатолий Спиридонович в Зеленой долине, есть такая под Кагулом. Касьян частенько туда наведывается. Зимой. Летом. Дождливой осенью и буйной весной. Одна и та же коряга в несходную погоду по-разному смотрится. К необычно крупному наросту на вербе (в основном с этим деревом работает, оно чаще других замысловатые загогулины дарит) долго присматривался. Несколько раз приезжал, пока решился за него взяться. Захватил пилу двуручную, которой дрова на зиму заготавливают, и с приятелем осторожно подрезали у основания. Чтобы дереву урона не нанести особого.

- Вначале маску думал необычную делать, - вспоминает. - Но масок у меня полно. И тут осенило - если основание выдолбить аккуратно, ваза отличная получится. С оригинальными стенками - внешнюю часть наплыва Касьян сохранил естественной. Только морилкой да мастиками обработал - рельеф подчеркнуть. И для сохранности.

Ну и начал долбить. Почти три месяца по вечерам в будни - после работы с киянкой в руках хорошо отдыхается ему - часа полтора-два. В выходные - полдня беспрерывно. А то и весь. Закуток у него на кухне - мастерской что-то вроде. Сядет поудобнее. Инструмент - стамески разные, резаки специальные, молотки - разложит. Заготовку на колени возьмет, словно мама кормящая - ребенка. И нет его уже для окружающих.

- Когда начинаешь работать, - говорит, - не оторваться. Обо всем забываешь - работе, семье, неурядицах... Одно только дерево перед тобой.

- А как вы решаете или видите, - спрашиваю, - что из коряги лицо одухотворенное выйдет?

- А я и не решаю ничего, - отвечает. - Начинаю ковыряться, оно само и выливается. Вот у этого уроженца кордона (местечко уютное в роскошных некогда кагульских плавнях, сгоряча осушенных в эпоху гигантизма советского, на беду нынешнего поколения. - П. Р.), - берет в руки лешего, - где я нарост с вербы срезал, почти все в натуре сохранилось. Лоб только нарастить пришлось - шпаклевка в ход пошла. Тут трещина была, я ее и заделал. И получилась лысина. Ну и глаза и рот вырезал специально.

С мош Ионом иначе было. Тоже вербовый наплыв. Но форма другая. Здесь главным образом лишнее удалять пришлось. Я давно пытался улыбку живую запечатлеть. Не выходило. У Иона, похоже, заладилось.

Скромничает Анатолий Спиридонович - отлично получилось. И пара необыкновенная образовалась. Этакое единство противоположного. Не лед и пламень. Не добро и зло в чистом виде. А сложный конгломерат. Как это нередко в жизни бывает.

Как и у Касьяна сложилось. Сам создал станцию. Ему же и ликвидировать ее пришлось... Кстати, и с лесопарком нечто полумистическое произошло. Посадил Анатолий Спиридонович в шестьдесят пятом здесь тополь. Разросся за годы долгие - самым большим деревом в округе стал. И вдруг - не так уж и давно - угодила в него молния. И не стало исполина.

Утрату переживал нелегко. Виду, правда, не подавал - не в его духе. Но не был бы он Касьяном - основательным, надежным, неуступчивым, каким его друзья знают (недруги, впрочем, еще лучше), если б смирился.

- Посадил я рядом с тополем, - говорит, - дуб. Надеюсь, лет через пятьдесят внуки мои (а их у Анатолия Спиридоновича много - пятеро уже, возможно, еще появятся), если придут сюда, застанут его не срезанным.

Не стихии опасается - человека. Тот только и может извести дуб. Молния его уже не осилит.

К поделкам Касьян в тридцать один год пристрастился. По примеру брата... младшего. Обычно мелюзга старших копирует. А тут наоборот все. Братишка с детства вошел во вкус. Сейчас на профессиональном уровне работает. Архитектурный кончил. Позже - заочно - и факультет живописи и графики. Дизайнер. Анатолий тоже в детстве с деревом возиться любил. Но больше лобзиком орудовал. Вазы ажурные, шкатулки выпиливал. Даже студентом не бросил увлечения. Друзья в кино, а он пилку в руки...

В семьдесят восьмом году - уже тридцать один исполнилось - поехал как-то с друзьями на маевку (старшее поколение кагульчан помнит эту традицию - второго мая едва ли не всем городом в лес выезжать), наткнулся там на корягу замысловатую. Тут и проснулось...

Лет пятнадцать "деревяшки" (так ласково с оттенком легкого пренебрежения - несерьезно, мол, это - работы свои весьма искусные называет) "оживлял". Целую галерею создал. В квартире уже и стен не хватает. Нигде, правда, не выставлялся. Хотя и предлагали ему неоднократно персональную экспозицию организовать. Не полагает, что достоин. Зато друзья, товарищи, сотрудники - все, кому в его дом захаживать довелось, - в восторге. Лучшим от него подарком - на день рождения ли, по иному торжественному случаю - работу Касьяна считают. А тот и не жадничает. Щедро одаривает вещицами своими.

В последнее время все реже и реже поделками радует. После второй операции на глазах - зрение давно подводить начало - труднее стало.

- Детали не видишь, - объясняет. - И ничего поделать не можешь.

Но все равно не изменяет своему хобби. Или образу жизни? Пусть и нечасто, но берет в руки корневище, корягу или просто доску (Муму свою на обрубке сосновой вырезал - очень уж текстура дерева понравилась) - и ковыряется помаленьку. Благо свободного времени сейчас, когда безработным уже пенсионером вынужденно стал, хватает.

- Тут у нас в парке, - говорит, и глаза загорелись от азарта, - береза есть. Чага (гриб такой) на ней созревает. Отменная вещица из нее выйдет.